По случаю принесения в пределы Магаданской епархии ковчега с честной главой святителя Иннокентия Московского, для глубокого ознакомления с подвигом святого, предлагаем вашему вниманию первую часть статьи магаданского журналиста Рыжова Станислава Павловича, посвященной 200-летию начала его миссионерского служения.
«Грамотность без нравственности служит более ко вреду, нежели к пользе»,
Иннокентий Московский (1797-1879)
Память свт. Иннокентия Московского празднуется (по новому стилю): 13 апреля, в день блаженной кончины, 23 июня (собор Сибирских святых),19 июля (собор Радонежских святых), в 3-ю неделю по Пятидесятнице (собор святых Санкт-Петербургской митрополии), 6 октября, в день прославления, 18 октября (собор Московских святителей).
Один из депутатов в американском Конгрессе во время прений об административном преобразовании Аляски, обвинил своё правительство в том, «что оно ничего ещё не сделало для нравственного и морального блага этого края. Не так поступало, - сказал он, - русское правительство и русское духовенство: из дикарей они сделали христиан, из невежд – образованных; они строили церкви, основывали школы и до сих пор ещё лучи христианского света доходят до Аляски не из Вашингтона, а к стыду нашему, из Петербурга и из Москвы».
И хоть сказано было сие во второй половине ХIХ века, уже после продажи Аляски, эти слова сохраняют свою истинность, в самом широком смысле, и в наши дни. А основанием для утверждения честного американского депутата послужила во многом обширнейшая, многотрудная и многолетняя деятельность великого миссионера и просветителя Русской Православной Церкви, Апостола Аляски и Сибири митрополита ИННОКЕНТИЯ (Вениаминова).
Поразительно, но совсем до недавнего времени имя его было почти неизвестно российскому народу, и сейчас, когда всё более государство обращает свой взор на свои дальневосточные рубежи, всё более вырисовывается колоссальный масштаб этой исторической личности.
«ПОНОМАРЁНОК БОЛЬШОЙ БУДЕТ ЧЕЛОВЕК…»
Иоанн Попов появился на свет Божий в небольшом таежном селе Ангинское (Анга) Иркутской губернии в 1797 году, в семье пономаря местного храма Евсевия Попова. Отец скончался, когда мальчику было шесть лет. Чтобы помочь осиротевшей семье, где было четверо детей, Ваню взял на воспитание брат умершего, диакон того же храма Димитрий Попов (впоследствии иеромонах Давид)… Ещё больной отец начал учить ребёнка грамоте, а под руководством дяди он уже в семь лет стал читать Апостол за Богослужением. Причём читал хорошо, образцово, так что прихожане говорили, что «пономарёнок большой будет человек, поп, а то ещё и больше».
Дядя также обучал Ивана часовому делу, механике, кузнецкому и плотницкому ремеслу, так что эти пристрастия и умение делать всё своими руками очень пригодились ему в жизни. Очень способный, любознательный, даровитый мальчик в девять лет был зачислен в Иркутскую семинарию, в которой пробыл свыше одиннадцати лет, за год до окончания вступил в брак и был посвящен в диакона иркутской Благовещенской церкви. Как отмечают биографы, именно в годы учения у Ивана Попова «кроме блестящих умственных дарований по усвоению курса наук семинарских», проявились и «особые дарования духа: предприимчивость, соединенная с решимостью воли, не останавливавшейся ни перед какими препятствиями; необыкновенная практическая сметливость, изобретательность и другие». (В семинарский период ему дали и новую фамилию – Вениаминов, в память о недавно скончавшемся архиепископе Иркутском Вениамине(Багрянском) + 1814).
Диаконом он прослужил четыре года, и когда открылась вакансия, был рукоположен в сан иерея.
Рослый, крепкий, истово и сердечно молящийся, добрый и внимательный к людям священник стал, можно сказать, любимцем всего города. Учащиеся семинарии специально приходили в храм, чтобы видеть образец для подражания. Кроме всего прочего, он организовал по своей инициативе первую в городе воскресную школу для детей и перед литургией проводил с ними беседы, так что благодарными слушателями становились и все взрослые, приходящие в храм на богослужение…
Когда в 1823 году поступил из Священного Синода указ, в котором предписывалось направить на Аляску добровольцев-священников по договору с Российско–Американской компанией, приходы которой находилась в ведении обширнейшей Иркутской епархии, то правящий архиерей, епископ Михаил (Бурдуков) оказался в затруднении – желающих ехать в неведомые дали, в дикие суровые края, да ещё при слухах, что компания отличается деспотичным правлением – не было.
И молодой священник Иоанн Вениаминов того не желал. В последствии, вспоминая это, он напишет: «Да и в самом деле, мог ли я, или был ли мне какой расчёт, судя по-человечески, ехать, Бог знает куда, когда я был в одном из лучших приходов в городе, в почете и даже любви у своих прихожан, в виду и на счету у своего начальства, имел уже собственный свой дом, получал доходу более, чем тот оклад, который назначался в Уналашке».
Но появился среди прихожан его некто Иван Крюков, промышленник, купец, который сорок лет пробыл на Аляске, постоянно нахваливал алеутов, говоря, что они очень усердны к вере и всячески уговаривал ехать туда…
Однако эти его рассказы до поры до времени не затрагивали иерея Иоанна, пока вдруг однажды не произошло нечто необъяснимое: «Но вдруг, слава Господу, внезапно всем своим существом я возгорелся желанием поехать к этим людям!..»
Сам святитель впоследствии объяснял это явным вмешательством Божиим в течение его земной жизни и писал: «Ему угодно было назначить мне поприще служения в Америке, - и это исполнилось, несмотря даже на противление воли моей».
7 мая 1823 года молодой священник с семьёй (жена Екатерина с новорожденным сыном Иннокентием, престарелая мать Фекла, родной брат Стефан 19-ти лет, в качестве псаломщика, и сестра жены Мария) отправились в дальний, многотрудный и опасный путь. Сначала почтовым трактом до Качугской пристани (238 верст), затем по реке Лене до Якутска (двадцатидневное плавание), а оттуда более тысячи верст на лошадях до Охотска.
И далее на шлюпе Русско-Американской компании «Константин» - морское путешествие в несколько тысяч верст по холодному и суровому морю – океану, более пятидесяти дней, с бурями, морской болезнью, нехваткой пищи и воды… И вот после жестокого шторма, продолжавшегося всю ночь, 20 октября 1823 года судно прибыло в Новоархангельск, столицу русских колоний в Северной Америке на острове Ситха (ныне о-в Баранова). Поскольку в этот опасный осенне-зимний период сообщений с Алеутскими островами не бывало, здесь о. Иоанн с семьей провели более полугода.
Молодой, очень деятельный священник начал учить алеутский язык, преподавал Закон Божий в местном училище, проводил в храме беседы перед литургией, как в Иркутске, много читал, благо библиотека в правлении Компании была обширная… Главный правитель колоний капитан-лейтенант М.И. Муравьев, докладывая в Петербург о деятельности миссионера, в том числе писал, «что невозможно даже желать для того края человека такой нравственности, таких познаний, благородного характера, бескорыстия и прилежного к своей должности, каков священник Вениаминов». (Эти слова вначале ХХ века вспоминал в публикации, посвященной святителю, в Американском православном вестнике, тогдашний епископ Сан–Францисский Тихон (Белавин), будущий патриарх).
Летом следующего года о. Иоанн с семьей отправился на бриге «Рюрик» к конечному пункту назначения, острову Уналашка, куда и прибыл 29 июля 1824 года.
Всё путешествие из Иркутска заняло более четырнадцати месяцев. Нам это и представить сегодня трудно.
***
О-в Уналашка, с группой Алеутских островов и прилегающей территорией Аляски были открыты русскими мореплавателями в первой половине XVIII века. В августе 1732 года подштурман И. Федоров и геодезист М. Гвоздев на боте «Святой Гавриил» подошли к американскому берегу, двое суток лавировали в дольнего, установив, что это не остров, но «земля великая».
В 1741 году экспедиция В. Беринга и А. Чирикова, на пакетботах «Святой Петр» и «Святой Павел», достигнув Америки, открыла и ряд Алеутских островов. Вскоре новооткрытые земли были объявлены владениями России. Как не видеть знаков Промысла Божия даже в названиях кораблей: первый - Архангел Гавриил, великий Небесный Благовестник, а следом – первоверховные апостолы-просветители Петр и Павел!.. Вместе с заселением этих островов русскими промышленниками, привлекаемыми богатым пушным промыслом, началась и проповедь христианства среди местных народов.
Одним из первых миссионеров Америки, по свидетельству свт. Иннокентия, был Степан Глотов, начальник судна, прибывшего на Алеуты в 1759 году и открывшего Лисьи острова. Он так сумел расположить к себе добротой, истинно христианским образом жизни жителей острова Умнак, что один из тоэнов (старшин) позволил не только крестить своего сына, но и вывезти его на Камчатку, где мальчик, получивший святое имя Иоанна – Ивана, выучил русский язык, обрел многие знания и навыки, и вернувшись на родину, стал главным тоэном – вождём над всеми островами. Так что первыми крестителями алеутов и кадьякцев стали русские промышленники и мореплаватели.
До сих пор памятно жителям Аляски и алеутам имя русского гражданина города Рыльска Г.И. Шелихова, который в 1784 г. заложил на о. Кадьяк первое постоянное русское поселение на Аляске, открыл первую в Русской Америке школу, где обучались 25 мальчиков, которые, освоив русский язык, в дальнейшем могли работать переводчиками…
Потом уже, в 1793 г. прибыли сюда несколько монахов из Валаамского монастыря, под начальством архимандрита Иоасафа (Болотова), которые крестили многих туземцев на Кадьяке и других островах. К концу 1796 г. число крещенных в православие достигло в Америке двадцати тысяч, но во многом, из-за отсутствия литургической жизни это была, к приезду о. Иоанна Вениаминова, вера и молитва неведомому Богу.
По мнению Ф.П. Врангеля (главного правителя Русской Америки в 1829-35 г.г.) – «миссия не обращала ни малейшего внимания на изучение коренных языков и ожидала все от чудесной силы креста".
***
Особенно восприимчивы были к евангельской проповеди – вспомним Ивана Крюкова – алеуты, которые по кроткому и мягкому преимущественно характеру безоглядно принимали Христа, промыслительно предуготованные к встрече с Ним. В этом убеждался с великой радостью прибывший на Уналашку отец Иоанн Вениаминов, хотя на острове ещё не было храма и богослужение совершалось в часовне.
Алеуты, занимавшиеся преимущественно рыболовством, жили в землянках, безлесая, каменистая Уналашка было скудна растительностью, и когда о. Иоанн приступил к строительству храма, пришлось по ходу обучать местных жителей плинфоделанию (изготовлению кирпичей), плотницкому, столярному, другим ремеслам.
Стройматериал – доски, деревья собирали, доставали где придётся, в основном на морском берегу. Престол и иконостас о. Иоанн сделал своими руками…Когда храм был готов, о. Иоанн уже с гораздо большим успехом мог вести миссионерскую деятельность. Постоянные проповеди за богослужением, беседы находили в сердцах алеутов благодарных слушателей и последователей…
А сам о. Иоанн продолжал постигать, в непрерывном общении с аборигенами, алеутский язык, что было непросто, учитывая своеобразие его. После овладения разговорной речью, священник принялся за составление алфавита алеутско-лисьевского языка на основе кириллицы, для того, «чтобы истины веры Христовой передавать излюбленным своим алеутам родными их звуками». Создание письменности имело, конечно, огромное значение для этого народа. (Всего же иерей - миссионер освоил, будучи на территории Русской Америки, шесть языков местных племен)…
Кроме Уналашки, о. Иоанн посещал и другие острова, которых в его приходе было порядка шестидесяти (!). Трудно представить, в каких суровых условиях он подвизался много лет, путешествуя на туземной лодчонке, в байдаре или каяке, в бурных, ледовитых северных водах, от острова к острову, от души к душе, просвещая племена алеутов и колошей…
Но зато во время встреч и бесед с аборигенами, когда, по свидетельству священника, «скорее утомится самый неутомимый проповедник, чем ослабнет их внимание и усердие к услышанию слова», он «деятельно узнал утешения христианской веры, эти сладостные и невыразимые прикосновения благодати». О чудесном случае во время одного из таких посещений о. Иоанн рассказывал так.
КАК «ТОВАРИЩИ» АНГЕЛЫ УЧИЛИ «ШАМАНА»
«…Проживши на Уналашке почти четыре года, я в Великий пост отправился в первый раз на остров Акун к алеутам, чтобы приготовить их к говению. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стояли на берегу наряженными, как в торжественный праздник, и когда я вышел на берег, то они все радостно бросились ко мне и были чрезвычайно со мною ласковы и предупредительны.
Я спросил их: почему они такие наряженные? Они отвечали: «Потому, что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас. На радостях мы и вышли на берег, чтобы встретить тебя».— «Кто же вам сказал, что я буду у вас сегодня, и почему вы узнали меня, что я именно отец Иоанн?» — «Наш шаман, старик Иван Смиренников, сказал нам: ждите, к вам сегодня приедет священник, он уже выехал и будет учить вас молиться Богу; и описал нам твою наружность так, как теперь видим тебя». —«Могу ли я видеть этого вашего старика-шамана? — Отчего же, можешь; но теперь его здесь нет, и когда он приедет, то мы скажем ему, да он и сам без нас придет к тебе».
Это обстоятельство хотя чрезвычайно меня и удивило, но я все это оставил без внимания и стал готовить их к говению, предварительно объяснив им значение поста и прочее, как явился ко мне этот старик-шаман и изъявил желание говеть, и ходил очень аккуратно. Я все-таки не обращал на него особенного внимания и во время исповеди упустил даже спросить его, почему алеуты называют его шаманом. Приобщив его Святых Таин, я отпустил его...
И что же? К моему удивлению, он после причастия отправился к своему тоену (старшине) и высказал свое неудовольствие на меня, а именно за то, что я не спросил на исповеди, почему алеуты называют его шаманом, так как ему крайне неприятно носить такое название от своих собратий, и что он вовсе не шаман.
Тоен, конечно, передал мне неудовольствие старика Смиренникова, и я тотчас же послал за ним для объяснения. Когда посланные отправились, то Смиренников попался им навстречу со словами: «Я знаю, что меня зовет священник отец Иоанн, и я иду к нему». Я стал подробно расспрашивать его о неудовольствии ко мне, о его жизни. На вопрос, грамотен ли он, он ответил, что, хотя и неграмотен, но Евангелие и молитвы знает.
Затем я попросил его объяснить, откуда он знает меня, что даже описал мою наружность своим собратьям, и откуда узнал, что в известный день должен явиться к вам и что буду учить вас молиться. Старик отвечал, что ему все это сказали двое его товарищей.
«Кто же эти двое твоих товарищей?» – спросил я его. «Белые люди», – отвечал старик. «Где же эти твои белые люди, что они за люди и какой наружности?» – спросил я его. «Они живут недалеко здесь в горах и приходят ко мне каждый день», – и старик представил мне их так, как изображают святого архангела Гавриила, т. е. в белых одеждах и перепоясанного розовою лентою через плечо.
«Когда же явились к тебе эти люди в первый раз?» – «Они явились вскоре после того, как окрестил нас иеромонах Макарий».
После сего разговора я спросил Смиренникова, могу ли я их видеть. – «Я спрошу их», – ответил старик и ушел от меня.
Я же отправился на некоторое время на ближайшие острова для проповедания Слова Божия и по возвращении своем увидел Смиренникова и спросил его: «Что же, ты спрашивал этих белых людей, могу ли я их видеть, и желают ли они принять меня?» –«Спрашивал, – ответил старик. – Они, хотя и изъявили желание видеть и принять тебя, но при этом сказали: «Зачем ему видеть нас, когда он сам учит вас тому, чему мы учим?» – Так пойдем, я приведу к ним».
Тогда что-то необъяснимое произошло во мне, - рассказывает далее о. Иоанн, - какой-то страх напал на меня и полное смирение. Что, ежели в самом деле, подумал я, увижу их, этих ангелов, и они подтвердят сказанное стариком? и как я пойду к ним? ведь я же человек грешный, следовательно, и недостойный говорить с ними, и это было бы с моей стороны гордостью и самонадеянностью, если бы я решился идти к ним; наконец, свиданием моим с ангелами я, может быть, превознесся бы своею верою или возмечтал бы много о себе...
И я, как недостойный, решился не ходить к ним, сделав предварительно по этому случаю приличное наставление как старику Смиренникову, так и его собратьям-алеутам, чтобы они более не называли Смиренникова шаманом».
***
Отец Иоанн Вениаминов очень радовался усердию алеутов, редко кто из них уклонялся по лени или нежеланию от говения и «очищения совести», как часто говорили тогда (мы сегодня, увы, не употребляем этих слов для призыва к таинству покаяния, предпочитая нейтральный синоним «исповедь» - а зря!). Так как пища аборигенов всегда одинакова (рыба –мясо), то они, чтобы отметить пост, в дни говения совсем ничего не ели. Во время богослужения они стояли внимательно и настолько неподвижно, что можно было по следам их ногу знать, сколько народу было в храме. Многие были большими молитвенниками, что часто обнаруживалось лишь случайно или при их кончине. К священникам питали преданность и любовь, и готовы были услужить им, чем могли… С распространением христианства стало прекращаться многоженство и внебрачное сожитие, меньше стало ссор и драк, а междоусобия, сильно распространенные до того, совсем исчезли.
***
В 1833 г. о. Иоанн Вениаминов написал, обобщая опыт просветительской работы и обращения к православной вере аборигенов, книжку-пособие под названием «Указание пути в Царствие Небесное».
В начале, молитвенно обращаясь ко Христу, священник просит помощи, просвещения ума, а «слушающим же и читающим сие мое сказание даруй, да исполнятся любовию Твоею, просветятся познанием и утвердятся силою Твоею, и согрей сердца наши Духом Твоим, и мы радостно и усердно пойдем по пути, который Ты показал нам».
Эта книга в последующем выдержала около пятидесяти изданий – на алеутском, якутском, алтайском, русском, церковно-славянском, монгольском и других языках. Написанная как огласительная беседа простым, ясным языком, понятным и для детей десятилетнего возраста, она содержит духовно-нравственные наставления к познанию и усвоению Христова Благовестия, постижению спасительной для человека Истины.
«Люди, - пишет святитель, - не для того сотворены, чтобы жить только здесь, на земле, подобно животным, которые по смерти своей исчезают; но для того единственно, чтобы жить с Богом и в Боге, и жить не сто или тысячу лет, но жить вечно. А жить с Богом могут только одни христиане, т.е. те, которые право веруют в Иисуса Христа».
В заключение, в частности, говорится: «Итак, братие, если вы не желаете себе вечной гибели, то надобно обратить внимание на свою душу, надо попещись нам о своей будущей участи. Мы знаем, что там, за гробом, всех людей ожидает то или другое и средины нет, - т.е. нас ожидает или Царствие Небесное, или ад…
Только два различных состояния там, за гробом, - и также два пути и здесь, на земле (выд. здесь и далее в текстах мной – авт.).
Один путь – широкий, гладкий и ровный, легкий, и много идущих по нему; а другой путь – узкий, колючий и трудный. И счастлив, стократно счастлив тот, кто идёт по узкому пути: потому что он ведет в Царствие Небесное».
Этот замечательный труд издается доныне, а учитывая нашевремя, когда подавляющее большинство сограждан являются «младенчествующими в вере» (как выражался святитель), она весьма актуальна и сегодня.
***
Отдельная большая тема – труды о. Иоанна натуралистического, естественно - научного характера, которыми он начал заниматься по рекомендации путешественника и мореплавателя Ф.П. Литке.
В «Записках об островах Уналашкинского отдела», в 3-х частях (1840 г.), приведены обширнейшие сведения, подробно описывающие территории русских владений в Северной Америке, состав, обычаи и нравы коренного населения, его общую характеристику, сведения о климате, растительном и животном мире Алеутских островов и Аляски.
Широкую, поистине мировую известность, по мнению академика А.П. Окладникова, получили труды о. Иоанна в области этнографии, лингвистики, фольклора. Это, помимо «Записок…», «Характерные черты алеутов», «Мифологические предания колошей», «Замечания о колошском и кадъякском языках и отчасти о прочих наречиях в Российско-Американских владениях, с присовокуплением российско-колошского словаря», «Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка».
«Значение трудов Вениаминова, - писал А.П. Окладников, -заключалось в том, что он помогал ученым выйти за круг привычных представлений, основанных на изучении норм и законов европейских языков. Его исследования открыли дверь в огромный непознанный мир языков Американского континента».
В разные годы были написаны святителем Иннокентием и церковно- педагогические труды: «Наставление священнику, назначаемому для обращения иноверных и руководствования обращенных в христианскую веру», «Записка о детском воспитании», «Духовенство и народное образование», «Несколько мыслей касательно воспитания духовного юношества». Эти работы сохраняют актуальность и по сей день, особенно в плане воспитания подрастающего поколения. (К некоторым из них мы обратимся ниже).
«ДЛИННАЯ МОГИЛА» АРХИЕРЕЙСКОГО СЛУЖЕНИЯ
«…Скажу нечто и о путешествии моем по Камчатке и Охотской области. Из Камчатки выехал я 20 октября 1842 года и 3 апреля прибыл в Охотск, проехав более 5000 верст на собаках и отчасти на оленях и пробыв собственно в пути 68 дней, а прочее время проведено в прожитии на разных местах. Повозочку, в которой я ехал, очень можно назвать гробом, только вместо холста или миткалю внутри она обита медвежиной…Очень часто приходилось ехать по таким узким и глубоким дорогам, пробитым в снегах, что дорога представлялась длинною могилою…»
Описывая так «длинную могилу» в рассказе о путешествии по Камчатке и Охотской области (ныне это территория Магаданской области и Чукотки) в письме митрополиту Московскому Филарету (а также писателю А.Н. Муравьеву), владыка Иоанн невольно даёт образ своего жизненного пути как «погребённости» в могилу всех собственных, личных и необязательных попечений и услаждений ради высшего -евангельского служения Богу и ближним.
Подобно тому, как монахи и схимники ставили в сенях, на виду, сделанные своими руками гробы и выкапывали себе могилы, дабы помнить о главном, так у архиерея – апостола северов деятельный путь был наполнен тем же смыслом, разве что охватывал ещё множество людей, как это складывалось у великих святых, к примеру, у его современника батюшки Серафима Саровского.
В этом письме старшему другу-святителю (от 1 августа 1843 г.) он рассказывает о первом путешествии по обширнейшей епархии, совершенном уже в епископском сане, когда двадцать пять дней пришлось провести ему под открытым небом в сильные морозы, целую неделю ехать в совершенно безлюдных местах, по заснеженной тундре и сопкам, по истине, как пишет апостол Павел – скитаясь «в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления…по пустыням и горам, по пещерам и пропастям земным». Это путешествие закончилось благополучно, как подытоживал святитель, обращаясь к митрополиту Филарету: «Благословен Господь, хранящий меня во всех путях моих!».
***
Позади к тому времени были десять лет служения на Уналашке, потом пять на Ситхе, где обитали колоши, народ индейского происхождения, в отличие от алеутов - гордый, воинственный - который поначалу не принимал христианства и с подозрением относился ко всему, что исходило от русских.
После пятнадцатилетнего пребывания во владениях Русской Америки, о. Иоанн пришёл к мысли укрепить и расширить миссионерскую деятельность среди местных народов, и для дальнейшей их христианизации организовать постоянную миссию.
Для этого он решил сам отправиться в Петербург, где также намеревался просить разрешения печатать свои переводы на алеутский язык (среди них Катехизис и Евангелие от Матфея), дабы могли прославлять, как говорится в акафисте свв. Мефодиюи Кириллу - «вси людие на сродном им языце единого всех Господа» (икос 5).
Отправив семью в Иркутск, он с младшей дочерью Феклой выехал морем из Новоархангельска (о. Ситха) в Петербург, 8 ноября 1838г. Это путешествие, через Южную Америку, Тихий и Атлантический океаны длилось более шести месяцев, 22 июня 1839 г. корабль прибыл в Кронштадт…
И здесь снова, Промыслом Божиим, жизнь о. Иоанна Вениаминова делает очередной поворот. Из Иркутска приходит неожиданная весть о кончине супруги Екатерины Ивановны, и святитель Филарет Московский, с которым они крепко, сердечно подружились, предлагает ему принять монашество.
После некоторых колебаний о. Иоанн, - когда дети были устроены на казенное содержание (дочери в Патриотический институт, сыновья в духовную семинарию), видя в этом указание Божие, принимает 29 ноября 1840 г. постриг с наречением имени Иннокентия, в честь святителя Иркутского. На следующий день он был возведен в сан архимандрита, а в декабре, 15 числа, посвящается во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского, с кафедрой на Аляске, о. Ситха, по предложению самого императора Николая I.
В январе 1841 года преосвященный Иннокентий, глава новой, самой восточной епархии Русской Православной Церкви, выехал из Петербурга, совершая путь уже посуху, через Сибирь, и в сентябре 1841 года прибыл в Новоархангельск.
***
Создание отдельной церковно - административной области осуществилось, Промыслом Божиим, благодаря такой личности, как святитель Иннокентий, и имело большое значение, т.к. способствовало стремительной (по историческим меркам) христианизации огромных пространств Российской державы на Востоке, и тем самым – укреплению государственности православной империи. И последующие почти три десятилетия владыка Иннокентий посвятил именно распространению и укреплению христианства на территории Камчатки, Сахалина, Якутии, Чукотки, Магаданской (тогда Охотской) области, Амурского, Приморского и Хабаровского краев.
***
Прибыв на кафедру, святитель Иннокентий, пользуясь новыми полномочиями и возможностями, выстроил Свято–Михайловский храм на о. Ситха, ставший кафедральным собором новой епархии, располагающейся на двух континентах.
Необходимость устройства церковно-приходской жизни и личного участия в делах миссии побуждали епископа Иннокентия отправляться в далекие и рискованные путешествия по Камчатскому краю и Восточной Сибири. Он говорил, что сам, своими глазам должен видеть жизнь и нужды всех своих приходов, священников, паствы.
В течении архиерейского служения на о. Ситха он совершил четыре такие поездки - путешествия, продолжительностью от восьми до 18 (полтора года!) месяцев. Причем, постоянно вел путевые журналы, активно переписывался. Очень значимы были поездки, в том числе, для районов Крайнего Северо -Востока России. Святитель посетил селения Ола (близ будущего Магадана), Армань, Гарманда, Гижига (где поставил священником своего брата о. Стефана), Тауйск, Тахтоямск, Ямск, способствовал строительству новых храмов и часовен, совершал богослужения, наставлял духовенство…
В этот период всё более и более деятельность архиерея перемещается на материковую территорию России, в 1849 году начинаются его регулярные контакты с генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьёвым, и вскоре епископ Иннокентий поднимает вопрос о расширении епархии путем присоединения Якутии.
Десятилетие епископской деятельности в 1850 году было отмечено возведением преосвященного Иннокентия в сан архиепископа, а 4 июня 1852 г. Св. Синод принимает его предложение о реформировании Камчатской епархии. Площадь епархии, располагавшейся на двух континентах, превышала размеры территории всей западно-европейской ойкумены!..
***
В сентябре 1853 года архиепископ Иннокентий переносит архиерейскую кафедру в Якутск. Перевод центра епархии с Алеутских островов на материк был обоснован всем ходом исторического развития дальневосточных окраин страны и Сибири. На Амуре и Охотском море разворачивались события, имевшие важнейшее значение для России.
Как в своё время на Аляске, архиепископ Иннокентий принялся за изучение якутского языка, организовал соответствующий комитет, итогом стало издание в 1858 году в Синодальной типографии Москвы всех книг Нового Завета (кроме Откровения), Бытия, Псалтири и богослужебной литературы, в том числе в переводах святителя.
19 июля 1859 г. состоялось первое богослужение на якутском языке, и совершил его самолично архиепископ Иннокентий. Долгое время эта дата отмечалась в Якутии как национальный праздник.
***
Как истинный патриот, архиепископ Иннокентий разделял взгляды Государя и правительственных кругов на стратегически важное значение реки Амур, Приморья и острова Сахалин, он активно поддерживал экспедицию Г.И. Невельского, оказывал помощь генерал-губернатору Н.Н. Муравьёву и командованию военно-морских сил в восстановлении прав России на Приамурские земли.
В 1856 году владыка Иннокентий совершил длительное путешествие по Амуру, результатом стала статья «Нечто об Амуре», в которой святитель показывал выгоду и значимость освоения этой великой реки, т.к. это не только благоприятствовало судоходству, но и открывало возможность снабжения Камчатки и Приморья дешевым хлебом. Представил он и соответствующую записку…
Весной 1858 г. архиепископ Иннокентий был включен, Высочайшим указом, в состав русского посольства по определению границы между Китаем и Россией по реке Амур.
5 мая 1858 г., в Селенгинске, совместно с генерал-губернатором Н.Н. Муравьёвым они принимают решение об основании нового города – Благовещенска, нынешнего центра Амурской области. Название было выбрано по предложению свт. Иннокентия, воздававшего тем память своему первому храму в Иркутске, это было и молитвенное прошение к непрестанному заступничеству Пресвятой Богородицы…
В этом же году он принимает участие в подписании Айгунского договора с Китаем, согласно которому были присоединены к России Амурская и Уссурийская области, и Российская Империя «приросла» более чем миллионом квадратных верст территории, населенной многими племенами и народами, получила стратегически важный и удобный водный путь к Тихому океану.
Это было великое достижение отечественной дипломатии, Н.Н.Муравьев в свою очередь отмечал в рапортах Правительству выдающуюся роль архиепископа Иннокентия в освоении Дальнего Востока.
***
В 1861 г. свт. Иннокентий, по воле случая (а иначе – промыслительно) попал на короткое время в Японию – корабль,на котором он добирался с Сахалина на Камчатку, после сильного шторма сел на мель, оказался в негодности, владыке предложили доплыть на пароходе до Японии, а там будет предоставлено судно, которое доставит его на Камчатку, к месту служения (вот как было сложно тогда).
Архиепископ согласился с этим вариантом, и прибыл в Японию, где никто и не помышлял ещё о православной миссии. При русском консульстве в г. Хакодате на о. Эдзо (ныне Хоккайдо) служил только один иеромонах, настоятель консульской церкви о.Николай (Касаткин).
Застав его однажды за чтением книжки на французском языке, архиепископ Иннокентий посоветовал молодому священнику бросить её, и вместо чтения по-французски изучать японский язык, дабы нести слово Божие местным людям, не ограничиваясь богослужениями в консульстве… Таким образом он наставил и благословил, благодаря этой встрече, будущего апостола Японии, на миссионерские труды в стране Восходящего солнца.
(А в дальнейшем, уже будучи в Москве, всячески способствовал развитию миссии в Японии, открытию там архиерейской кафедры).
***
В 1861 г. архиепископ Иннокентий развернул строительство первой церкви в порту Владивосток, а в сентябре перенес управление епархии в Благовещенск и переехал сам туда на постоянное место жительства, где и пребывал до отъезда в Москву (в 1868 г.).
В апреле 1865 г. он становится постоянным членом Священного Синода.
Классик русской литературы И.А. Гончаров писал в путевых очерках («Фрегат «Паллада»): «Трудами преосвященного Иннокентия отыскан нынешний путь к Охотскому морю и положено основание Аянского порта…Теперь он подвизается здесь на более обширном поприще, начальствуя над паствой двухсот тысяч якутов, несколько тысяч тунгусов и других племен…Под его руководством перелагается евангельское слово на их скудные, не имеющие права гражданства между нашими языками, наречия. Он крупная историческая личность…И чем дальше населяется, оживляется и гуманизируется Сибирь, тем выше и яснее станет эта апостольская фигура…Вот природный сибиряк, Самим Господом Богом ниспосланный апостол-миссионер!».
***
Уже когда было архиепископу Иннокентию за шестьдесят, в одной из поездок он сильно ушибся о камень, когда перевернулась повозка. В другой раз попал в полынью с повозкой и промок в холодной воде. С этого времени в его письмах появляются жалобы на здоровье, в том числе на зрение…
Сказывались огромные напряжения и перегрузки на протяжении более сорока лет, и у святителя появляются мысли уйти на покой, с пребыванием в каком-либо монастыре…
Но Бог, как не однажды было в его жизненных путях, судил иначе: 19 ноября 1867 года скончался митрополит московский Филарет (Дроздов), и император Александр II назначает главою Московской митрополии архиепископа Камчатского, Курильского и Алеутского Иннокентия.
Так, в возрасте семидесяти одного года, совершенно неожиданно для себя Иннокентий стал преемником великих русских святителей на московской кафедре. Со смирением принял эту нелёгкую ношу владыка Иннокентий.
С 15 февраля по 25 мая 1868 г. он проделал долгий путь из Благовещенска в Москву, заехав и в родной Иркутск, где его с теплом встречали земляки…
АРХИПАСТЫРЬ МОСКОВСКИЙ: МИССИЯ В ЦЕНТРЕ РОССИИ
25 мая 1868 года, вечером, огласивший всю Москву колокольный звон возвестил о прибытии в столицу ее нового архипастыря.
На другой день высокопреосвященный Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский, явился в Большой Успенский собор, на ступенях которого произнес речь, исполненную удивительного смирения.
«Кто я, — говорил он, — дерзающий восприять и слово и власть моих предшественников? Ученик отдаленнейшего времени, отдаленнейшего края и в отдаленной стране проведший более половины своей жизни; не более как смиренный делатель на ниве Христовой, учитель младенцев и младенчествующих в вере».
С таким настроем вступал преосвященный Иннокентий в новое свое служение. Ему уже шел восьмой десяток, он был удручен болезнью, почти слеп, и всё же оставался преисполнен сил и рвения к деятельности.
Одним из главных и важнейших начинаний Святителя было создание в Москве Православного Миссионерского общества, в 1870 году. «Господу угодно, - радовался он, - чтобы и здесь, в центре России, в летах преклонных, я не оставался чуждым миссионерской деятельности, которой по воле Промысла Божия в отдаленных окраинах Отечества посвящена была вся моя жизнь с ранней молодости».
Создание Миссионерского общества вызвало значительный резонанс в жизни Русской Церкви, во многих местах открывались епархиальные комитеты его, что свидетельствовало о насущной востребованности этой работы в России. Митрополит Иннокентий исходатайствовал перед Синодом повсеместное чествование памяти святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, предлагал сделать этот день миссионерским праздником, во время которого народу рассказывалось бы о значении и важности этого дела. А кроме того - избрать один из дней в году, из особо чтимых народом, для проповеди обязанности каждого христианина участвовать в деле распространения веры.
В Синоде святитель поднимал и вопросы духовного устроения монашеских обителей, будучи священноархимандритом Троице-Сергиевой лавры, он много сил отдал благоустройству монастыря, с его благословения началось издание «Троицких листков», которые выходят и по сегодняшний день.
Святитель остро сознавал, насколько важно просвещение народа в пору, когда в России стали появляться материалистические учения, чуждые и враждебные христианству. Для этого было крайне необходимо усовершенствовать духовное образование и воспитание служителей Церкви.
Митрополитом уделялось также немалое внимание нуждам белого духовенства, особое - вдовам и сиротам почивших священнослужителей, устраивались богадельни, различные благотворительные учреждения, попечителем которых являлся он сам.
Это только малая часть того, что сделал свт. Иннокентий, будучи на московской кафедре…
***
Болезнь глаз, давно начавшаяся, привела святителя к почти полной слепоте, донимала его и водянка, из-за чего он не мог ложиться в постель, сидел в креслах. Два раза он просился на покой, однако просьбы его были отклонены… Впрочем, сам владыка говорил: «Меня дела отвлекают от мысли о болезни». Несмотря на потерю зрения и немощи, свт. Иннокентий держал под контролем множество дел, о чем свидетельствуют тысячи его собственноручных резолюций, выявленных в документах московских архивов И.А. Курляндским.
Он был открыт, доступен, прост в общении, любил обстоятельную, задушевную беседу, не чужд был иронии и юмора. На прием к Преосвященному мог попасть любой мирянин. Он был, по воспоминаниям современников, исключительно строг к себе и великодушен к другим…
С середины 1878 г. Владыка почти непрерывно болел, даже отменил в конце года поездку на заседание Синода.
В 1879 г., на Страстной неделе, почувствовав приближение кончины, святитель попросил его соборовать. В Великий Четверг, поистине вместе с Апостолами причастился святых даров на Вечери, вместе с Церковью сопережил – спострадал Спасителю в Великую Пятницу, и в Великую Субботу (31марта/13 апреля) – почил о Господе, войдя в вечную Пасху.
Ему, как и всем Апостолам, и св. Павлу, была дана великая благодать быть «служителем Иисуса Христа у язычников и совершать священнодействие благовествования Божия» (Рим.15,16).
Продолжение материала следует во второй части публикации,
посвященной духовным урокам наследия святителя