По случаю принесения в пределы Магаданской епархии ковчега с честной главой святителя Иннокентия Московского, для глубокого ознакомления с подвигом святого, предлагаем вашему вниманию вторую часть статьи магаданского журналиста Рыжова Станислава Павловича, посвященной 200-летию начала его миссионерского служения.
Для прочтения первой части статьи о жизненном пути святителя Иннокентия перейдите ПО ССЫЛКЕ.
«Мы с нашим просвещением, далеко, далеко уклонились от пути к совершенству, почти не замечая того»,
Иннокентий Московский (1797-1879)
«ОТ ГОСПОДА СТОПЫ ЧЕЛОВЕКУ ИСПРАВЛЯЮТСЯ»
Все мы, от пономаря и звонаря – орудие Божие
Во всей жизни свт. Иннокентия, начиная с детства и до последнего вздоха - мы видим явное действие Промысла Божия, и нам, современным людям, полезно это знать и чувствовать, дабы укрепляться, не ослабевать в вере.
Посмотрим на упоминавшиеся вехи биографии с этого ракурса, постараемся осмыслить глубже духовные уроки великого святого.
В одном из посланий (Сербиновичу К.С., литератору, сотруднику обер-прокурора Синода, от 29.04. 1842 г.) владыка Иннокентий писал: «…нет, нет! не мы действуем, а нами действует благодать. Мы – все мы, от пономаря и даже звонаря, - все мы не что иное, как орудие Божие. Угодно Господу – Он и звоном звонаря тронет сердце человека, на которого Он призрит…» Святитель вспоминал: «Четырех лет, на пятом я лишь начал учиться грамоте, и не у кого-либо, а у своего отца, который, будучи долго болен, почти всегда лежал в постели»… После кончины родителя в августе 1803 года, мать, Фекла Саввишна осталась одна с четырьмя детьми, из которых старшим был шестилетний Ваня.
Он-то и стал подрабатывать в церкви, исполняя отцовские обязанности, неся невзгоды сиротской жизни. Дядя Димитрий, диакон, продолжал учить мальчика грамоте, чтению по Часослову и Псалтири, как это было принято, а также всякому мастерству, которое еще как пригодилось будущему пастырю впоследствии. (Часы с боем на колокольне Свято–Михайловского храма в Новоархангельске, о. Ситха, были, к слову, собраны руками епископа Иоанна Вениаминова).
И хоть уже семи лет Ваня толково читал за литургией Апостол (в ветхом зипуне и чарках), попытки матери определить его на отцовское место причетника (даже после поступления в семинарию) оказались тщетными. Святитель в последствии писал: «И это, конечно, потому, что мне суждено служить не на месте моей родины, а в Америке».
Уже обучаясь в семинарии, Иван Вениаминов, посвящая основное время учебе, предпочитал чаще уединение, мало общался со сверстниками – и в силу склонности к размышлению и углубленному познанию наук, и по причине нежелания участвовать в бурсацких вольностях. Господь явственно оберегал подрастающего юношу от всяких соблазнов переходного возраста, впрочем, не подавляя его свободного волеизъявления.
Современники вспоминали, что «Семинаристы тогдашние не прочь были выпить. И если о табакокурении не было ещё и помина даже на кухне между сторожами, зато господствовал между семинаристами повальный грех табаконюхания».
Годы, проведенные в семинарии, укрепили Ивана Попова в его «спартанском» образе жизни, закалили его характер, что в будущем позволило переносить стойко тяготы и зачастую экстремальные условия в миссионерской деятельности.
Уже в сане архиепископа святитель вспоминал: «В наше время, кроме обеда и ужина, ничего не давали ученикам, и нелегко было нам переносить это по утру; но я того мнения, что это полезно: ибо, во-первых, благодетельно для здоровья как диетическое средство, а во-вторых, это приучает к воздержанию и терпению».
И позже напишет, уточняя: «учился я хорошо, но чистого ржаного хлеба (без мякины), до выхода из семинарии не пробовал».
В подобных условиях в ребёнке воспитывались понимание цены не только хлеба, но и всякого дара Божьего, также как и сопереживание всем «труждающимся и обремененным»… Качество, которое так необходимо пастырям. (К слову, имя мальчику было дано в честь св. Иоанна Постника, патриарха Константинопольского (VI в.), составителя Покаянного епитимийника).
Явственно десница Божия руководила его устремлениями в год завершения учебы в семинарии. Как лучший ученик, Иван Вениаминов был рекомендован ректором на учебу в Московскую Духовную Академию, о чем другие могли только мечтать…
Вот как вспоминал о событиях той поры святитель: «В тот год (1817) прекратилось всякое сообщение монастыря, в котором жил ректор, в связи с тем, что вскрылась река Ангара, разделявшая город на две части. Начался ранний ледоход. Лед на ней сначала прошел было совсем, а потом опять остановился на несколько дней, и так плотно, что известный тогда в Иркутске монастырский послушник Иванушко перешел через него с одного берега на другой. А в это время мне пришла мысль жениться, и я успел подать просьбу, без позволения отца-ректора получить вид на женитьбу и даже начал сватовство. Не будь этого случая, тогда конечно ректор не позволил подавать мне просьбы о женитьбе. И тогда пришлось бы мне ехать в Академию, а не в Америку».
***
В письме к графу Н.А. Протасову, обер-прокурору Св. Синода (от 2 июля 1845 г.) владыка, в частности, сообщал: «Считаю себя обязанным всегда, везде и пред всеми исповедовать, что желание ехать в Америку было совершенно не мое – ноГосподь, по великой милости Своей ко мне, дал мне его…».
И далее епископ Иоанн рассказывает об обстоятельствах, которые мы упоминали, и том, что первоначально, как и все остальные, он отказался ехать в неведомые края, о появлении на приходе промышленника Крюкова, прожившего на Уналашке много лет, убеждавшего молодого священника ехать туда…
«Но я был глух, - пишет владыка. – Наконец, этот же самый Крюков, будучи у преосвященного Михаила, где случилось и мне быть, между прочим сказал следующие слова: «Ах, ваше преосвященство! Вы не поверите, как алеуты усердны к вере. Несмотря ни на что – ни на мороз, ни на снег – они с охотою и усердием идут к заутрене в часовню, которая состроена из досок и не имеет печки, и стоят, иногда даже и босые, не переступая с ноги на ногу, и до тех пор, пока читают заутреню».
«Эти самые слова, - пишет архиерей, - как стрелою уязвили мое сердце, и я загорелся желанием ехать в Америку».
Остается только добавить, что и фамилия у купца была неслучайная – «зацепил» невесть откуда взявшийся Крюков сердце Иоанна.
***
Таких примеров из жизни святителя Иннокентия множество. Мы упоминали, что его деятельности предшествовала миссия Валаамских монахов, из которых в живых оставался к тому времени лишь преподобный Герман Аляскинский. Ему-то и предложено было вместо рукоположенного епископа Иоасафа, погибшего во время бури на пути к о. Кадьяк, возглавить православную миссию в Северной Америке. Но преподобный, подвизавшийся на острове Еловый, отказался, предсказав, что вскоре появится здесь архиерей, что произошло спустя три года после кончины святого (+1837 г.).
В 1842 году епископ Иннокентий направлялся на бриге «Охотск» на остров Еловый. Из-за шторма корабль долго не мог войти в гавань, жизнь экипажа и пассажиров была под угрозой. И тогда святитель обратился с молитвой к Герману: «Если ты, отец Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер». Не прошло и пятнадцати минут, как ветер переменился и стал попутным. И вскоре епископ Иоанн, спасшийся от бури, служил панихиду на могиле преподобного Германа…
В последний год жизни святителя Филарета, в конце октября 1867 года, незадолго до кончины навестил А.Н. Муравьев (духовный писатель, путешественник), в ходе разговора зашла речь и об архиепископе Иннокентии, желании его уйти на покой в какой-нибудь московский монастырь. Неожиданно Муравьев спросил святителя: «А что бы Вы сказали, если бы преосвященный Иннокентий занял после вас вашу кафедру?». Святитель Филарет улыбнулся и от души ответил: «Я был бы этим очень доволен, потому что особенно люблю и уважаю преосвященного Иннокентия». Это пожелание было пророческим, от Бога.
***
Для нас, современных и в основном маловерных христиан очень важно, на примере великих святых, в данном случае Апостола Америки и Сибири видеть знать и помнить, что ни в одно мгновение жизни своей мы не остаемся вне Промысла Божия, наше сердце всегда на ладошке у Бога, и только от нас зависит, во-первых, необходимость всегда помнить об этом (страх Божий иметь), и во-вторых, направлять свою волю к исполнению евангельского образа жизни – идти узким путем, о чем говорил, подобно многим святым, и апостол северов Иннокентий.
Помнить непрерывно, что рядом всегда – наш ближайший и лучший друг Ангел - Хранитель, и все небесные Силы, и все святые, которые, как свидетельствует младший современник свт. Иннокентия великий Иоанн Кронштадтский – «всегда они в Боге с нами, и постоянно нас учат, руководят к жизни вечной, посредством составленных ими церковных служб, таинств, обрядов, поучений, установлений церковных, как постов, праздников, и, так сказать, все с нами служат, поют, говорят, поучают, помогают нам в разных искушениях и скорбях, и призывай их, как живущих с тобой под одним кровом; прославляй, благодари их, беседуй с ними как с живыми, и ты будешь веровать в Церковь».
«БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМ ОТЕЧЕСТВУ»
«Величавые, колоссальные патриоты»
Хотя бы кратко, хочется сказать и о том, насколько любил Россию православную, насколько болел её проблемами великий святой. Достаточно привести несколько его высказываний, мнений, чтобы обрисовался облик горячего патриота земли русской.
Вот как, например, оценивает он восстание декабристов, водном из писем к другу, мореплавателю и исследователю К.Т. Хлебникову: «Вы пишете о печальных событиях в России с сожалением и удивлением. Конечно, стоит сожаления и удивления такой переворот, а может еще и не кончившийся, дай Боже, чтобы все утихло. Вы, великие и просвещенные умы! Какой стыд, какой срам навлекли на нашу Россию! Что теперь скажут иностранцы? Ах! Вообразить горестно и стыдно – революция в России. Ах, какое пятно, ведь если и напишут так, что сделаешь? Все сие служит доказательством, что человек и самый просвещенный – «ложь» по слову Давида. И что истинное просвещение состоит в образовании сердца…» (7сентября 1827 г.).
(Понятно, что «стыдно» ему как человеку русскому, православному перед «иностранцами» тогда ещё преимущественно христианской Европы).
В письме к Н.Н. Муравьеву, генерал– губернатору Восточной Сибири от 30 сентября 1849 г. он говорит: «Я русский и притом, смею похвалиться, не последний по любви к отечеству и считаю за грех не высказать того, что может служить к пользе его».
В прошении императору Николаю I Павловичу об устройстве дочерей на казенное обеспечение (когда уже принималось решение о монашеском постриге, декабрь 1839 г.), о. Иоанн пишет: «Всеавгустейший монарх, всемилостивейший государь! Быть полезным Отечеству – есть одно из чистейших удовольствий сердца, доступных на земли и должно быть целию существования нашего; вся деятельнейшая жизнь вашего императорского величества есть лучшим доказательством сих истин и высоким примером к подражанию.
Господу угодно было поставить меня на служение Церкви водном из отдаленнейших краев царства вашего императорского величества, какова есть Российская Америка, где я пробыл 15 лет. Посильное желание быть полезным подкрепляло меня в моих трудах и утешало в тамошнем пустынном месте, и то же самое желание заставило меня совершить путь из Америки в Санкт-Петербург с целью напечатать несколько священных книг на алеутском языке и тем дать духовную пищу народу доброму, кроткому и жаждущему слышать слово Божие…»
В июле 1843 г. в послании путешественнику и писателю А.С. Норову, рассказывая о поездке по епархии, он пишет: «Ещё одна новость, довольно интересная, но не очень славная для русских… Господин Транковский, капитан-лейтенант, бывший ныне на реке Анадырь, сказывает, что какие-то иностранцы заселились на устье реки Анадырь в числе тринадцати или четырнадцати человек, построили крепостцу и производят торговлю с чукчами… Как вам кажется… иностранцы поселились на земле Русской без ведома русского правительства и производят торговлю!!! - от этого немного чести и пользы русским…».
Порицая политику западных государств во время Крымской войны и обороны Петропавловска, свт. Иннокентий писал Н.Н. Муравьеву: «С искреннею радостью спешу поздравить Вас с дивною, славною и нечаянною победою над сильнейшим врагом, нападавшим на нашу Камчатку. Кто теперь не видит, что если бы Вы не сплыли и не сплавили по Амуру хлеб и людей, то теперь в Петропавловске были бы только головни и пепел. И потому не знаешь, чему более радоваться: открытию ли на Амуре или спасению Камчатки – так ясно доказывающему пользу открытия Амура».
Горячий патриотизм святителя отмечал в своих путевых очерках и поминавшийся замечательный наш писатель И.А. Гончаров, который встретился с ним в 1854 г. в Якутске: «Здесь есть величавые, колоссальные патриоты. В Якутске, например, преосвященный Иннокентий: как бы хотелось мне познакомиться с ним. Тут бы увидели русские черты лица, русский склад ума и русскую коренную, но живую речь. Он очень умен, знает много, не подавлен схоластикою, как многие наши духовные, а всё потому, что окончил учение не в академии, а в Иркутске, а потому прямо пошел учить религии и жизни алеутов, колош, а теперь учит якутов. Вот он-то патриот. Мы с ним почитывали газеты, и он трепещет, как юноша при каждой счастливой вести о наших победах».
Настоящий патриотизм немыслим и без трезвомыслия, которое, при горячей любви к родине, было естественно присуще святителю. Это наглядно видно, к примеру, в отношении архипастыря к продаже Аляски, согласно договора 18 марта 1867 года. Конечно, свт. Иннокентия глубоко волновало дальнейшее будущее алеутов, колошей и иных аборигенных племен, эти народы были ведь как дети, чада его…
И тем не менее, вот что он пишет в письме старшему другу митрополиту Московскому Филарету (1867 г., письмо не застало того в живых): «До меня дошёл слух из Москвы, что будто я кому писал, что я крайне недоволен тем, что наши американские колонии переданы правительству Соединенных американских штатов. Это неправда. Во-первых, при той широкой веротерпимости американцев нельзя ожидать от них ни гонения, ни притеснения нашему православному ведомству. Во-вторых, рано или поздно колонии наши должны отойти от нас, быть может, при первой военной буре, а главное – я в этом вижу один из путей Провидения, которым может проникнуть в Соединенные Штаты наше православие, на которое там стали обращать такое серьезное внимание.
Мне кажется, стоит только викариатство из Ново–Архангельска перенести в Франциско, где хлопочут о построении православной церкви… И я уверен, что очень скоро и даже может быть скорее, чем иными путями, наша православная церковь в Америке будет иметь своих чад и из американских подданных…»
ПАСТЫРЬ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЖРЕЦОМ
ГЛАВНОЕ - ДОБРОЕ СЕРДЦЕ
Святитель Иннокентий являет нам сегодня и несомненный пример, и образец духовного - пастырского попечения о народе, которое являлось и является во многом решающим фактором для дальнейшей судьбы России, а учитывая ее особую миссию - и будущего земной истории человечества.
В обстоятельствах жизни святителя, его письмах и сочинениях выявляются и анализируются – где-то пунктирно, точечно, где-то подробнее - и проблемы, нестроения в сфере духовного окормления народа (которые, в конце концов, привели, в том числе, к оскудению веры, а потом и к революции). Некоторые из них и в день сегодняшний звучат как тревожные сигналы, требующие сугубого нашего внимание, дабы избежать повторения пути, закончившегося катастрофой 1917 года. Вот только несколько аспектов.
Первый – подготовка будущих пастырей. Вспомним - а это лишь начало XIX века – о нравах в семинаристской среде, причем не в столицах, а в глубокой ещё провинции – о том, что будущие священнослужители «не прочь были выпить», и повержены были «повальному греху табаконюхания».
К чему это приводило в последующем развитии, можно прочитать в «Очерках бурсы» Н. Помяловского, который и сам, к сожалению, скончался рано от пагубных пристрастий. И кроме того, мы хорошо знаем, что именно из семинарской среды порой выходили самые лютые атеисты и революционеры, ибо на свято место всегда являются «семь злейших»…
Другой момент. «Образование всех детей простонародья, - как вспоминал впоследствии святитель, - входило в сферу моих интересов очень долгое время. Это стремление обучать всех –занимало меня ещё в Иркутске. Я представлял мои взгляды в форме проектов местному руководителю, епископу Михаилу, для рассмотрения. Он одобрил мои взгляды, циркулировавшие среди различных, священников и сказал, что они могут быть реализованы. Но ни один из моих коллег не одобрил мой проект, за исключением самого дьякона. Я был неспособен найти одобряющего меня человека, который смог бы отправиться со мной, и, тем не менее я был вознагражден Господом, тем, что он внушил мне желание поехать в Америку. Первая мысль, которую я ощутил, это было желание «там я буду действовать один и там я буду учить, но этот выбор сделал я сам».
Т.е. промыслительно священник укрепился в этом выборе из-за духовного бесчувствия, безразличия коллег, которые должны бы, по определению, как ныне говорят, в первую очередь стремиться образовывать людей, и прежде всего детей - в духе христианства.
Как не вспомнить и о. Николая Касаткина, который писал, в сердцах, в 1868 году благословившему его на труды митрополиту Иннокентию (уже в Москву): «Миссионером здесь пока я один, и то частным образом. Католичество давно уже вырастило здесь фаланги своих миссионеров; протестантство не отстает от него. А православие?.. У нас нет денег и людей нет! Да когда ж эта, раскинувшаяся на полсвета, семидесятимиллионная Россия найдёт у себя несколько тысяч рублей и несколько десятков людей, чтобы исполнить одну из самых существенных заповедей Спасителя?..»
Впрочем, здесь есть и некий промыслительно–таинственный момент: и один человек может, по благословению Божию, сделать то, на что не способны тысячи, отсюда и наша поговорка: «И один в поле воин…», если по-христиански, естественно, скромен и действует по правде Божией, обращаясь бесстрашно к Спасителю.
***
Уместно вспомнить и о такой важной особенности, как отношение к «местному духословию», как именовал его свт. Иннокентий, вере «неведомому Богу». В «Записках об островах Уналашкинского отдела» он писал, исследуя мировоззрение аборигенов, об архетипически хранящихся у них представлениях о Творце, сотворении мира. О системе моральных установлений и запретов.
Например, у алеутов перед всяким ответственным делом полагалось соблюдать телесную чистоту и целомудрие, «старики говорили, что надобно почитать своих родителей, питать их собственными трудами… дряхлых стариков почитать и слушать их наставления…бедных не презирать, но по возможности им помогать, и не только их не обижать, но и от обиды защищать…быть гостеприимным к пришельцам… не быть болтливым, лучше слушать, нежели говорить, т.к. все зло и несчастье происходит от языка».
Это удивительные свидетельства Промысла Божия над всяким племенем и народом, предуготовляющим людей ко принятию Христа!
И что очень важно для миссионера: «выводя дикарей из прежнего состояния, надобно соблюдать благоразумную осторожность, дабы всего того, чтобы сделать их счастливее, но не лишить настоящего счастья! Так надо стараться вывести дикаря из его грязной жизни, но, очищая нечистоту с его тела, надобно быть осторожным, чтобы не содрать с него и природной его кожи и тем не изуродовать его! И искореняя в них ложные правила их нравственности, не сделать их совсем без правил нравственности!».
Это назидание актуально и сегодня, и буквально, и не буквально. Так, приводя, привлекая в Церковь человека сегодня, например, опасно сделать его фарисействующим обрядоверцем или же, напротив, либерал-обновленцем, теряющим природные добродетельные начала, а будущего священника - требоисполнителем. Святителя Иннокентия беспокоила и эта проблема.
В письме обер-прокурору Н.А. Протасову (от 2 июля 1845 г.) он пишет, говоря о народном образовании России: «Мысли мои заключаются в том, что мы как пастыри, как учителя, как преемники Апостолов, непременно должны соответствовать своему званию, т.е. мы должны учить. Но по нынешним действиям нашим мы ничто иное, как жрецы, как совершатели таинств и обрядов. Большая часть народа, целая масса народа – остаётся совершенно без всякого учения и назидания. Если, когда и говорятся поучения простому народу, то они или не могут понять их, или вообще считают их таким же чтением, как чтение дьячков. Кто же будет учить детей, если сами взрослые не обучены этому?».
Эти слова, конечно, актуальны для нас и сейчас.
Между тем, в этом же письме к обер-прокурору епископ Иннокентий говорит: «…В русском народе есть столько добрых качеств и столько прекрасных элементов, что из него можно сделать поистине первый народ, а в уважении к религии едва ли кто и теперь сравняется с ними. Простой народ очень любит слушать беседы о божестве (как они говорят), и потому можно быть уверену, что к слушанию бесед детских будут приходить и взрослые, и особливо старушки и старики».
***
Кстати говоря, хороший пример и урок некоторым, очевидно, несколько закосневшим в «жреческом» состоянии архиереям в статусе членов Св. Синода преподал никто иной, как император Николай I. И.П. Барсуков, автор дореволюционных книг о свт. Иннокентии, по его сочинениям, письмам и рассказам современников, цитирует место из брошюры американского священника Карла Хейля, вышедшей в Лондоне в 1877 г., где тот пишет, что «после 16-летних миссионерских трудов, отец Вениаминов был послан в Петербург, ходатайствовать о помощи для миссии. Император Николай I предложил Св. Синоду оказавшегося столь надёжным священником, как овдовевший отец Иоанн Вениаминов, отправить обратно на поприще трудов его, в сане епископа… «Ваше Величество, - заметили некоторые из членов Св. Синода, - хотя овдовевший протоиерей Вениаминов, без всякого сомнения, заслуживает этого сана, но там нет ни кафедрального собора, ни клира, ни епископской резиденции». «Что же из этого? – возразил Государь. – Неужели он, будучи равен Апостолу, не может быть посвящен?».
Есть тут над чем призадуматься…
Характеризует личность архипастыря и такой эпизод. В 1847 году прихожане о. Стефана, брата епископа Иннокентия, обратились к правящему архиерею с просьбой наградить батюшку наперсным крестом, справедливо полагая, что он достоин этого, за труды немалые. Но епископ Иннокентий ответил отказом: «По елику он мне родной брат, то я не могу хвалить его и ходатайство о награде его считаю, как бы неуместным… Ежели святейшему синоду угодно будет наградить, то на первый раз довольно ему камилавки».
***
Вот как наставлял архиерей своего сына Гавриила, который обучался тогда в Санкт-Петербургской семинарии (письмо от22 июля 1843 г.): «Я радуюсь тому, что ты живешь хорошо и учишься прилежно; не ропщи и не сетуй, что у тебя способности не быстрые. Все, что мы имеем, Господь нам дал. Он знает, для чего и почему тебе не даны отличные способности. Но зато у тебя доброе сердце, а это в тысячу раз лучше способностей ума. Смотри же, будь осторожен и бдителен, и не закапывай этого драгоценного таланта твоего… Бога ради храни себя в чистоте: в тысячи раз легче бороться со страстями до падения, а падши раз, делаешься уже невольником и рабом. Не связывайся с теми, кто не охотник молиться Богу, как бы он ни был учен и умен».
И далее - совет и для современных любвеобильных родителей: «Ты просишь у меня денег. Я бы дал тебе охотно, но гораздо лучше, если ты потерпишь нужду. Кто не испытал нужду, тот не может верить нуждающимся, и тот худой хозяин, а худой хозяин– худой пастырь и так далее. Впрочем, - добавляет родитель, - на крайние нужды проси у отца Георгия».
Гавриил со временем стал первым помощником отцу, пройдя с ним все тяготы служения на Камчатке, в Сибири, в Приамурье…До кончины святителя любимый сын помогал ему, в сане протоиерея, как личный секретарь.
Удивительным образом, супругу его, как и мать, тоже звали Екатериной Ивановной (таково было и имя старшей дочери высокопреосвященного, и невестки), у них, после смерти во младенчестве дочери, было двое сыновей, которые закончили Александровское военное училище, один, Иоанн Гаврилович по благословению самого деда, оставил службу в лейб-гвардии Семеновском полку, блестяще закончил Петербургскую духовную академию, стал священником.
А его сыновья, правнуки святителя Иннокентий и Сергий, получившие военное образование, закончили жизнь как мученики – были расстреляны в пору репрессий в1930-годы…
По линии сына Гавриила продолжается ныне род Вениаминовых в лице Игоря Александровича Курляндского. Он кандидат исторических наук, старший научный сотрудник института Российской истории РАН, занимающийся, в том числе, всесторонним исследованием деятельности святителя Иннокентия в период его служения на московской кафедре. Он принимал большое участие и в подготовке недавно вышедшего в семи томах - при содействии правительства Якутии, Якутского епархиального управления и спонсоров – Собрания сочинений и писем святителя Иннокентия Московского, просветителя Америки и Сибири (издательство МП РПЦ ,2012-2015 г.г.).
***
«Он явил в себе образ любвеобильного отца - пастыря и своим примером разрушил искусственные преграды, установившиеся преданием между епископами и паствами, и приблизил первых к последним, являясь всюду, где можно и полезно быть, и принимая личное участие во всем, в чем можно и нужно принимать участие пастырю Церкви, обязанному в христианских отношениях быть душою своей паствы… Нужно было только коснуться предмета, имеющего особенную важность, преимущественно относительно Церкви, как лицо архипастыря, его речь, все приемы его обращения мгновенно изменялись. В нем сейчас являлся пастырь с сильным духом ревности, суждения его поражали вас силою духовного опыта, слово его становилось властным. Духовная личность митрополита Иннокентия сложилась вне условий и искусственной обстановки нашей общественной жизни: сердце его всегда было чисто, намерения он имел всегда добрые, им не руководило ни самолюбие, ни тщеславие, искать у людей ему было нечего, рисоваться пред другими он не имел ни причины, ни цели; он являлся наружно тем, чем был внутренно: прямым, честным, искренним, любвеобильным и благожелательным пастырем. По нравственному характеру он был человек дела и труда, на подвиг, на лишения и на терпение всегда готовый, к себе неумолимо строгий, неустанно деятельный».
Эти слова были сказаны в речи при погребении святителя Иннокентия архиепископом Амвросием (Ключаревым), вдохновенным проповедником, исполнившим смиренные пожелания Духовного завещания митрополита Иннокентия, которое тот сделал собственноручно еще в декабре 1869 г., под угрозой совершенной слепоты:
«… Прошу и умоляю не говорить никаких речей ни до, ни во время, ни после погребения моего. Если и при тусклом свете Истины, коим я водился в жизни моей, мне тяжело было слышать похвальные речи и приветствия, то как я должен буду мучиться там, где Сама Истина, слыша похвалы незаслуженные. Но если кому будет угодно сказать слово в общее назидание, то прошу такового сказать слово из текста: «От Господа исправляются человеку пути его», с указанием на меня, кто и где я был – кем и где скончался, во славу Богу, но без всяких мне похвал…».
О «БЕЗНРАВСТВЕННЫХ ГРАМОТЕЯХ»
Истинное просвещение - в образовании сердца
Святитель Иннокентий, как великий попечитель о «младенчествующих в вере», особое внимание уделял воспитанию подрастающего поколения, которое, обновляя в ближайшем будущем живое тело государства, определяет его духовное, нравственное и прочие состояния, способствуя или процветанию или же деградации народа, с последующими катастрофическими последствиями.
В «Записке о детском воспитании», написанной в 1869 году, святитель подчеркивает опасность безрелигиозного взращивания детей, которое, при отсутствии духовности, может придавать человеку внешний благопристойный облик, скрывая подлинный внутренний мир, который может неожиданно проявляться в самых негативных формах. (Каждый из нас и сегодня может подтвердить правильность и бесспорность этих мыслей – начиная с себя).
Святитель говорит, что воспитание дитяти надо начинать с самого раннего возраста, ибо если человек не научается молиться, обращаться к Богу глубоко в детстве, потом это бывает сделать гораздо труднее. Мы сегодня знаем, благодаря и научным изысканиям, что дитя, благословенное Господом с момента зачатия, до рождения своего уже усваивает то, что идёт от мамы…
И конечно же, государство, помимо семьи - которая находится сегодня в бедственном положении - должно заботиться о духовно-нравственном состоянии будущих своих граждан, начиная с детских садов.
Мы знаем, как много чадолюбивых родителей, уже духовно «подпорченных» предыдущими временами и не ведающими, что творят, не могут удержаться от подарков совсем крохотным детям в виде айфонов, планшетов и прочих гаджетов, откуда как из ящика пандоры со страшной силой воздействия впечатлеваются в девственное детское сознание все, что может перекалечить человека на всю оставшуюся жизнь.
Святитель считал, что не позже 4-х лет надо начинать учить детей Закону Божьему, уж поверим его духовному опыту.
***
Школьное образование без воспитания, как это было у нас в прошедшие четверть века, уже нанесло огромный урон стране. Святитель Иннокентий справедливо считал, что зачинщиками, инициаторами всех волнений, бунтов, «майданов» являются грамотные, но - безнравственные люди.
«Измерение просвещения народного числом грамотеев, кажется, очень может быть ошибочно – потому что грамотность без нравственности у простого народа есть то же, что нож у своевольного ребёнка. Кто большею частию причиною разных возмущений, бунтов, революций, расколов? Безнравственные грамотеи. И, следовательно, кто опаснее для спокойствия Отечества? – безнравственные грамотеи. Многие думают, что просветить народ и сделать его нравственным можно не иначе, как только грамотностью…» (Из письма Н.А. Протасову от 2 июля1845 г.).
В статье «Несколько мыслей относительно воспитания духовного юношества», он, осуждая восстание декабристов (так же как и Французскую революцию), говорит, что эти и подобные катастрофические события являются следствием «полупросвещения» (термин А.С. Пушкина) народных масс.
Эту картину «полупросвещения» мы наблюдаем во многом и сегодня. Апостол Иннокентий, как и многие святые, предупреждает нас об этих опасностях, подчеркивая, что государство, если оно не хочет катастрофического будущего, должно в первую очередь заботиться о духовно-нравственном воспитании своего подрастающего поколения - все остальное обязательно приложится!
Как бы хотелось, чтобы эти слова впечатывались в присягу, которую дают наши правители всех уровней, приступая к исполнению обязанностей «слуг народа».
ДАЙ НАМ, ГОСПОДИ, ВЕРУ КАК У ТУНГУСА!
В послании к митрополиту Филарету от 1 августа 1843 г. епископ Иннокентий писал: «Чем более знакомлюсь я с дикими, тем более люблю их и тем более убеждаюсь, что мы, с нашим просвещением, далеко, далеко уклонились от пути к совершенству, почти не замечая того, ибо многие так называемые дикие гораздо лучше многих так называемых просвещенных в нравственном отношении. Например, во всей Камчатской епархии, можно сказать, совсем нет ни воровства, ни убийства – по крайней мере, почти не было примера, чтобы собственно тунгус, или камчадал, или алеут были под судом за сии преступления».
И далее он пересказывает старшему другу запись о поразившей его первой встрече с тунгусами в Гижиге (ныне территория Магаданской области), запечатленную в путевом журнале первого путешествия по епархии в 1842-43 гг.: «…Когда я старшему из них, рассказывавшему мне о скудном (полусобственном) житье-бытье, сказал: зато там вам будет хорошо, если вы будете верить Богу и молиться Ему; тогда он вдруг, видимо изменившись в лице своем, живо и выразительно сказал мне (худым русским языком): «Тунгус всегда молится, тунгус знает, что все Бог дает нам; убью ли я хоть куропатку – это Бог дал мне и я молюсь Богу и благодарю Его; не убью – значит Бог мне не дал, значит я худой…я молюсь Ему».
«Не могу без умиления ни сказать, ни вспомнить сих простых, но заключающих в себе почти всю сущность христианства слов, - пишет далее святитель, - и от человека, которого премудрые и разумные мира сего едва удостаивают названия человека, - и того выражения и тона, с каким он говорил мне… Благодарение Господу, открывающему познание веры младенцам в утешение и научение наше! Могу ли я после этого жаловаться на какие-либо труды путешествия?..»
***
Источники и литература:
1. «АПОСТОЛ НАШЕГО ВРЕМЕНИ». Москва, «Писатель», 1996. Составление Натальи Стельмах.
2. Тукиш В. А. ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ МИТРОПОЛИТА ИННОКЕНТИЯ (ВЕНИАМИНОВА). Монография. Магадан, 2009.
3. СВЯТИТЕЛЬ ИННОКЕНТИЙ МОСКОВСКИЙ, ПРОСВЕТИТЕЛЬ АМЕРИКИ И СИБИРИ. Собрание сочинений и писем в 7 томах. Издательство Московской Патриархии РПЦ. Москва, 2012 – 2015.
Автор статьи: Станислав Рыжов